Как стать президентом? Тайное знание.

СЕГОДНЯ МЫ РАССКАЖЕМ. О ТОМ, О ЧЕМ НЕ УПОМИНАЕТСЯ НИ В ОДНОЙ ИЗ МНОГОЧИСЛЕННЫХ БИОГРАФИЙ ЗНАМЕНИТОГО АНГЛИЙСКОГО УЧЕНОГО

К концу своей жизни Исаак Ньютон (1643-1727) остался в одиночестве. У него не было даже учеников, которым он мог бы передать свой архив и дневниковые записи с научными рассуждениями и доказательствами.

Менее чем за полгода до кончины своей сложной и противоречивой жизни он, никому не адресуя, пишет письмо-послание, о котором в ученом мире почти никому не известно. Вот оно: "Письмо к Тому, Кто сможет сделать То, Чего не сумел сделать Я. Я, великий физик и ученый муж Ньютон Исаак, раскаявшийся во всем, что было сделано и не сделано мною, и признавший свою несостоятельность в вопросах физики, передаю сей труд в руки Того, Кто сможет сделать То, Чего не сделал Я, осознает полученные мною знания и сохранит переданные мне реликвии властвующей над всеми и вся Природы... Я прошу Тебя, о Добрый Друг моих изысканий, передать То, Что Ты здесь найдешь, людям... На сем остаюсь раб Твоей Воли и поступков, "учитель физики и лжи", Исаак Ньютон! "

Вот так-то! Это письмо отнюдь не является эмоциональной вспышкой могучего таланта, а трезвой и самокритичной оценкой всей его научной деятельности, недоведенной, по мнению ученого, до логического конца.

Для понимания этого чуть ли не предсмертного письма ученого, направленного фактически никому, пожалуй, имеет смысл вспомнить кое-какие сведения о жизни Ньютона. В начале 70-х годов XVII века, будучи к тому времени еще очень молодым, но уже известным ученым, Исаак вступил в Лондонское королевское научное общество, которое было основано под эгидой самых блестящих умов Англии еще во времена Кромвеля. Членами этого общества были только масоны. И Ньютон тоже им был.

Кстати, масонство возникло именно в Англии и очень быстро распространилось в буржуазных и дворянских кругах многих стран Европы. Масоны стремились создать тайную всемирную организацию с целью мирового объединения человечества в религиозном братском союзе. Но все старания их оказались напрасными.

Став в 1703 году президентом Королевского научного общества, то есть практически верховным ученым страны, Ньютон энергично использовал полученную им власть для максимально широкого издания и неоднократного переиздания своих трудов. Но, кроме официального президентства в Королевском обществе, Исаак являлся еще и Навигатором (иначе - главой) полулегальной ложи "Приор Сиона".

В конце жизни Ньютон чувствовал себя очень неважно, да и дела его в Королевском научном обществе и в ложе "Приор Сиона" шли из рук вон плохо. Из-за слабого здоровья он уже не мог разглядеть окружавших его мошенников, которые, пользуясь непомерным честолюбием своего руководителя, вошли к нему в доверие, чтобы злонамеренно настроить истинных поклонников таланта ученого против него лично. Исаак ничего этого не замечал. Более того, по старости лет позволял себе иногда абсолютно непозволительные для своего значимого положения вольности. Его бывшие "соратники", а теперь откровенные враги, рвавшиеся к власти, не замедлили этим воспользоваться. Исподволь, как бы шутя, они объявили его выжившим из ума, никчемным стариком, так как он временами на полном серьезе рассказывал своим "сподвижникам" о каких-то документах, которые никто никогда не видел, полученных им будто бы от "послов, прибывших с далеких звезд". При этом начинал откровенно смеяться над своими собственными прежними суждениями и подвергал резкому сомнению разработанные им же основы математики и физики.

В начале декабря 1726 года, во время одного из таких разговоров, перешедшего в конце концов в явный конфликт из-за того, что слушавшие Ньютона совершенно не верили его "космическим бредням", он решительно заявил, что оставит свой архив кому угодно, но только не своим бывшим сотрудникам. Те, естественно, не придали его угрозе серьезного значения, так как правила "Приора Сиона" строго-настрого запрещали разглашение его тайны посторонним лицам. А Исаак, вернувшись домой, пишет уже упоминавшееся послание.

Но вот в марте 1727 года, когда ученый скончался и члены общества и ложи пришли отдать ему последний долг, они, к великому своему удивлению, ни архива, ни дневников не нашли. Начался переполох. Взбешенные члены "Приора Сиона" обшарили весь дом, но безрезультатно. Лишь разрушив большую часть жилища, уже полуобезумевшие пятеро членов ложи обнаружили искомое в тщательно спрятанном сундуке, но послания ученого они не заметили...

Тут надо сказать, что у покойного главным архивариусом был Джордж Уоррен Бэкон, далекий родственник Фрэнсиса Бэкона (1561-1626) - философа и основоположника английского материализма. Этот последний представитель из рода Бэконов не разделял мнения своих сподвижников по "Приору Сиона". Глубоко почитая своего покойного шефа, он искал способ исполнить его последнюю волю и наконец нашел.

Как-то архивариус прослышал о молодом и талантливом физике Томасе Юнге, который уже немало времени искал в разных библиотеках сведения об архиве Ньютона...

И вот из дневника Юнга читаем: "27 августа 1727 года допоздна я оставался в кабинете, чтобы завершить некоторые дела... Внезапный стук в дверь отвлек мое внимание... Я встал и спросил: "Кто там? ", но мне не ответили. Тогда, приоткрыв дверь, я увидел человека весьма благородной внешности и, по-видимому, богатого. Я впустил его в дом, хотя для меня оставалось загадкой его намерения. Он представился мне как Джордж Уоррен Бэкон, далекий родственник известного Фрэнсиса Бэкона, и сказал, что он является архивариусом тайного общества "Приор Сиона"... Я со своей стороны выразил удивление: чем могу быть ему полезен, на что тот протянул мне странное письмо следующего содержания".

Далее все известно. Письмо-послание мы привели в самом начале.

Юнгу крупно повезло. Содержанием дневников и архива Ньютона он был ошарашен. Но гость предупредил Юнга, что все, что он принес, надо очень скоро вернуть, то есть до возвращения членов ложи "Приор Сиона", которые сейчас во Франции на переговорах, а тайный архив им похищен и принесен, по его мнению, единственному человеку, способному оценить всю важность происходящего.

Всего лишь несколько дней провел Юнг в изучении тайных материалов. За это время он успел переписать не более одной трети "Доктрины о дыхании Мира", которую сам Ньютон пометил как "труд", подаренный ему "внеземными владыками". Однако и этого оказалось достаточно, чтобы Томас серьезно задумался об истоках возникновения световой энергии, границах познания Мировой воли и многом другом.

Перед тем как забрать архив и дневники своего бывшего шефа, Бэкон убедительно просил Юнга, чтобы он весьма осторожно распоряжался полученными "знаниями, так как члены ложи "Приор Сиона" внимательно следят за развитием науки и любое подозрение в том, что кто-то проник в их тайны, может привести к серьезнейшим последствиям.

К сожалению, молодой ученый не послушался его совета. Он сразу же возжелал сделать знания Ньютона достоянием общества и поторопился опубликовать ряд статей, в которых неизменно ссылался на "величайшего физика".

В результате этого архивариус бесследно исчез, а Юнг бежал во Францию, где впоследствии благодаря прочтению тайных ньютоновских материалов прославился прежде всего как основоположник волновой теории света.

Итак, в итоге нарушения правил "Приора Сиона" самим Ньютоном, его верным слугой и молодым ученым Томасом Юнгом великого ученого так и не удалось никому ошельмовать. Бэкон же, скорее всего, был умерщвлен членами ложи, а юное дарование прославилось в науке.

Ирина Егорова
Статья была опубликована в газете "Мир зазеркалья" от февраля 2002 года №4(103)

http://www.shaping.ru/mku/newton.asp

Не колеблясь царь выбрал самого лучшего из известных ему учителей. Он послал приглашение Аристотелю на остров Лесбос и получил согласие философа.

Аристотель был истинным учеником Платона, более того, одним из самых выдающихся философов Академии. Для философа это приглашение было очень важным. Аристотель видел в Александре будущего гегемона эллинов и, более того, самого могущественного властителя Европы. Поэтому Аристотель отнесся к приглашению Филиппа с большой ответственностью. Философ сумел наилучшим образом справиться со своей задачей. При этом он не стремился, играть видную роль при дворе и стать влиятельным советником царя. Его интересовали не двор и власть, а только доверенный ему драгоценный человеческий материал — царственный юноша.

Аристотелю в это время было около сорока лет. Он старался завоевать доверие ученика, хотел, чтобы он воспринимал своего учителя не как уже сложившегося, взрослого человека, а как мятущегося, формирующегося мыслителя, который только еще ищет собственное «я». В свое время Аристотель принадлежал к школе Платона — Академии, потом был сторонником ее реформы. Он пытался создать новую метафизику и в противовес старой выдвигал на первый план точное исследование фактов, которое должно было лечь в основу всех наук. В это время он еще не мог предложить своему ученику новое, устоявшееся учение. Он уже не был тем, чем раньше, и еще не стал тем, чем ему суждено было стать. Находясь в начале нового путл, Аристотель переживал трудности роста. Какое значение в это время могли иметь для него влияние на царя, борьба за власть или положение при дворе?

Разве не чудом должно было показаться Александру, что рядом очутился человек, продолжающий расти и искать новое, несмотря на уже достигнутое величие?! Он не принадлежал к тем тщеславным ученым, которые выпячивают свои заслуги и делают вид, будто они все знают. Аристотель был человеком, снедаемым той же жаждой, которая терзала и Александра,— жаждой познания неизвестного в бесконечном мире.

Аристотель передал мальчику некоторый запас фактических знаний. Но гораздо важнее было то, что он сам служил ему примером. Глядя на философа, мальчик учился ценить все возвышенное и благородное, постигал греческую культуру. Они изучали не произвольно вырванные фрагменты различных наук, а гармонию духовного существования в целом. Узнавание и понимание красоты, трудолюбие, добро и его воплощение в лучших произведениях — все это теперь предстало перед духовным взором Александра. Во всем надо было стремиться к постижению наивысшего: «Да не убоится человек создавать бессмертное и божественное».

Впервые Александр, самой природой предназначенный к великим делам, приблизился к тому, что впоследствии определило его жизнь,— к безграничному и бесконечному. Единственный раз Александр увидел эти качества в другом человеке, причем в самой благородной и чистой форме. Гармония, возникшая в отношениях между учеником и учителем, оправдала не только ожидания отца, но и мечты сына. Аристотель вывел Александра из полуварварского состояния, приобщил к духовной элите Греции и дал представление об истинном духовном величии.

Преподавалась, конечно, и этика. Специально для Александра читались лекции о добрых делах властителей. Но и здесь пример учителя был важнее всяких теорий. Достаточно напомнить, как сильно потрясла Аристотеля горькая весть о пленении Гермия, его гордом нежелании отвечать персидским инквизиторам и его героической смерти. Александр из первых уст услышал поэму Аристотеля, посвященную аретэ, т. е. добродетели и доблести. Философ излил в ней всю свою боль от потери друга. Для Александра благодаря этой поэме аретэ стала бессмертным достоянием, более важным, чем богатство и высокое происхождение. Геракл, Диоскуры, Ахилл и Аякс рисковали жизнью, чтобы достичь аретэ, а Гермий отдал за это жизнь. Следует обратить внимание на предпочтение, которое Аристотель оказывает в этой поэме Гераклу. Он называет его первым, уделяя больше внимания предку царевича по отцовской линии, чем Ахиллу. Это соответствовало не только желанию Филиппа, но и склонности Аристотеля. Философ и сам во всем, что касалось его собственного творчества, был подобен Гераклу и нисколько не походил на Ахилла.

Еще одно слово в этой поэме обращает на себя внимание.Это слово потос, т.е. побуждение, влечение. Именно потос приводил героев к аретэ. Может быть, некоторые предки Александра считали, что ими руководит потос, например дикая Евридика, о чем есть свидетельство в источниках. Этому заимствованному у Еврипида понятию Аристотель придал более возвышенный смысл. Александр запомнил это выражение на всю жизнь и, когда впоследствии его охватывал творческий порыв, называл его потосом; по сути дела, это было то же самое свойственное и Аристотелю побуждение, а именно стремление к аретэ.

Аристотель надеялся, что несчастье, обрушившееся на Гермия, послужит Александру примером и поможет ему выработать твердость духа, которую философ считал главной целью воспитания. Александр, происходивший из рода Аргеадов, представлялся Аристотелю одичавшим греком. Поэтому он старался показать ему, что такое нравственное достоинство и чем зрелая душа подлинного грека отличается от варварской. Нет сомнения в том, что уроки Аристотеля должны были привести ученика к пониманию и любви к Элладе: ведь его идеалом был панэллинский дух, стоящий выше полисного.

Получалось так, что Аристотель противопоставлял греческое государство персидскому, где царило насилие. Если бы Аристотель был последовательным платоником, он пробудил бы в ученике господствовавшее тогда в Академии восхищение Заратуштрой. Но философ был искренне озабочен национальными интересами греков и не хотел, чтобы на Александра оказало влияние учение этого мага, которого он, впрочем, весьма ценил. Поэтому, когда Александр впоследствии отправился в поход в Азию, то он сделал это для завоевания ее, а не для того, чтобы ознакомиться там с мудростью Заратуштры. Обучение в Миезе не дало также ничего и для идей терпимости, которые Александр исповедовал позднее.

Учителю казалось, что ничто так не способствует воспитанию Александра в греческом духе, как знакомство с эллинским искусством. Гомера Александр, конечно, знал еще раньше, но Аристотель пробудил в юноше понимание и истинное восхищение красотой гомеровского эпоса. Философ придавал этому столь важное значение, что составил для своего ученика собственное издание гомеровских поэм, то самое, которое впоследствии сопровождало царя во всех походах.

Глубокому знакомству с Еврипидом Александр был обязан не только урокам Аристотеля, но в не меньшей степени и торжественным театральным представлениям в Пелле и Дионе. Известное значение при этом имела врожденная склонность Александра к театру. Еще будучи наследником, он подружился со многими выдающимися актерами. Юноша оценил Пиндара, стал читать Ксенофонта. Наряду со столь актуальным для него «Анабасисом» он, конечно, читал также и «Киропедию». В последней впервые перед ним предстал идеал властелина. Ктесий открыл ему сказочный мир Востока. По-видимому, Аристотель не очень ценил Геродота, однако именно благодаря ему (возможно, у Александра было сокращенное издание, составленное Феопомпом?) царевич получил представление о персидских войнах.

Не меньшее значение имело для Александра изучение естественных наук — ознакомление с новой для него областью фактов. По-видимому, на юношу произвело сильное впечатление то обстоятельство, что его учитель, будучи уже зрелым человеком, открыл для себя в этих науках новое, необозримое поле деятельности, за освоение которого и бесстрашно взялся. Александра поразило, что Аристотель придавал большое значение тем проблемам, которыми в его время никто не занимался. Удивляло и то, что исследование чудес мира приходится начинать с исследования мельчайших форм, в которых проявляется жизнь. Строение растений и животных, устройство человеческого тела, наблюдение за явлениями природы — все это должно было способствовать решению загадок мироздания. Радость при сборе материала, терпение при его анализе, а затем взгляд вперед, иными словами, взгляд на великое вообще — все это покоряло царского сына. Особенно заинтересовала Александр ра медицина, и Аристотель, сам происходивший из семьи врачей, сумел так преподать царевичу теорию и практику медицины, что Александр, став царем, мог лечить больных друзей диетой и лекарствами.

В курс обучения в Миезе входила еще весьма важная для будущего полководца наука, на которую до сих пор недостаточно обращали внимания, а именно география, знакомство с картой мира. Живой интерес царя к географии проявился еще в то время, когда он мальчиком задавал вопросы персидским послам о расстояниях между городами Азии и тамошних дорогах. Уже тогда стремление к познанию толкало Александра на расспросы о Персии и других далеких странах. Аристотель сам путешествовал мало, но мог познакомить юношу с картой. О том, что при обучении он широко пользовался этим пособием, мы знаем по его позднейшим урокам в Афинах, в Лицее, где большие карты земли устанавливались на досках. Сам философ интересовался географией не отдельных стран, а землей в целом. Нет сомнения в том, что и своему воспитаннику он показывал карты земли.

Чего только не было на этих картах! Прежде всего пояса: холодный на севере и жаркий на юге. По учению философа, неблагоприятный климат обеих этих зон не способствовал обитанию здесь людей. Между ними — умеренная зона, где расположены Средиземное море, Персия и Индия. Только эта зона и образует ойкумену, т. е. пригодную для обитания людей часть земли. Ее и считали собственно миром. На карте можно было увидеть расположение континентов и обтекающий их океан — огромное море. С океаном посредством Геркулесовых столпов (Гибралтара) соединялось Средиземное море, а дальше, если доверять Скилаку,— Красное море (но здесь Аристотель не чувствовал себя уверенным). Он считал, что Каспийское море надо рассматривать как внутреннее. Вполне возможно, что философ указывал и на ряд симметрии в строении Земли: на западе — Пиренеи (и Альпы), на востоке — Кавказ с его отрогами; на западе — Дунай, на востоке — Танаис (Дон). Учитель, конечно, не преминул обратить внимание Александpa на многочисленные белые пятна на географической карте, прежде всего на то, что из всего мира известны лишь Средиземноморье и Передний Восток. Все остальное еще надлежало исследовать, более того, сначала открыть.

Ничто, видимо, не увлекало юношу так, как изучение этих карт и связанные с ними пояснения учителя. Более того, для Александра география была важнейшей из наук. Уже сама задача исследования мира казалась ему соблазнительной. Но еще больше привлекало другое: Александр стал рассматривать отдельные страны, и прежде всего Македонию, лишь как часть мирового пространства. Разве это не было совершенно новой перспективой? Любой другой царь или царский сын смотрел на мир только глазами жителей своей страны. Для Александра же был характерен более широкий взгляд. Македонию он представлял себе только частью мира.

К тому же, если рассматривать мир на карте, не кажутся ли его пространства легко преодолимыми? Ведь юноша уже давно мечтал о роли великого завоевателя и завидовал успехам отца. Разве не могло у него при рассматривании карт возникнуть желание завоевать весь мир? Учитывая психологию Александра, вполне вероятно, что уже в Миезе у него зародилась идея завоевания мира. Может быть, это была лишь игра воображения, но она характерна именно для Александра; может, это была только мечта, но мечта такого человека, который впоследствии посвятил ее осуществлению всю свою жизнь.

Когда Александр вступил на престол, философ посвятил ему свою работу о царской власти. Александр приказал всем пастухам, пасечникам, рыбакам, охотникам и птицеловам, лесничим и смотрителям царских озер помогать исследователю при сборе им научного материала. После захвата персидских сокровищ он предоставил Аристотелю для тех же целей большую сумму денег. Исследовательской работе школы Аристотеля царь помогал и своими собственными открытиями, а также естественнонаучными исследованиями сопровождавших его ученых. Только во время походов взошли по-настоящему семена, посеянные некогда Аристотелем. В научном плане у учителя и ученика никогда не бывало расхождений. Аристотель сочувствовал быстро растущим властолюбивым устремлениям своего воспитанника — во всяком случае, до тех пор, пока видел в нем гегемона эллинов. Правда, он никогда не говорил об этом в своих лекциях, но, как показывают некоторые замечания в его работе о государстве, тайно мечтал о включении феномена Александра в свое политическое мышление. Он старался даже оправдать требование царя воздавать ему божеские почести.

Несомненно, без уроков Аристотеля связь царя с греческой духовной культурой никогда не могла бы стать сильной и глубокой. Но самое важное: без Аристотеля концепция мирового государства не была бы выработана столь рано и в такой четкой форме. Именно благодаря своему учителю Александр воспринимал мир как единое целое.

То, чем Александр был обязан лишь самому себе, легче всего понять, рассматривая те его идеи, которые отличают царя от Аристотеля. Когда-то учитель и ученик сошлись как люди, стремящиеся к познанию мира. В остальном они должны были разойтись, ибо ученик превзошел учителя в более последовательном понимании единства мира. В метафизическом, естественнонаучном и религиозном плане Аристотель перешагнул национальные рамки и был объективен до конца. Однако он избегал выходить за рамки общепринятого, если дело касалось отношения к другим народам, и не хотел идею эллинства подчинить более широкой общечеловеческой идее. Таким образом, у него сосуществовали две шкалы ценностей. Одной измерялся весь мир, а другой — эллинство. Он посвятил себя естественнонаучному и метафизическому миру, но не антропологическому, социологическому, политическому и этическому. Из его концепции выпадал фактор, который относится ко вселенной, а именно понятие о человечестве. Вместо этого Аристотель проводил резкое различие между эллинами и варварами, считая их совершенно различными типами людей, и постулировал преимущество эллинов столь безоговорочно, что серьезная проверка этого постулата становилась невозможной. Он считал, что достичь неба можно, только поднявшись на вершину эллинской культуры. Аристотель различал и характеризовал целые народы, тогда как на самом деле надо было различать и характеризовать отдельных индивидуумов.

Учитывая это, можно понять, где и почему должны были разойтись пути этих исследователей закономерностей мира. Оба они стремились к универсальности, но Александр, который думал о пространствах как завоеватель и покоритель, применял принцип универсальности и к государствам, и к человеческому обществу, подчиняя все неумолимым соображениям, направленным на пользу империи. У него возникло понятие о человечестве в целом. Таким образом, для Александра перестало существовать различие между эллинами и варварами, в его действиях появилась та логическая последовательность, которой так не хватало Аристотелю. И когда впоследствии Александр, управляя странами, стремился уравнять их, он имел все основания считать себя более последовательным представителем идеи универсальности, чем его учитель. Философ хотел познать весь мир, оставаясь духовным предводителем одних только эллинов. Александр же хотел завоевать весь мир и вместе с тем стать воспитателем всего человечества. Аристотель стремился организовать научное мышление людей. Александр при помощи той же организации хотел поднять человечество на высшую ступень развития.

Понятно, сколь далеко должны были разойтись Аристотель и Александр, когда царь стал последовательно проводить свои космополитические планы. Он открыто отказался от аристотелевской непоследовательности, касающейся эллинов. Не рассматривая более благо греков и иранцев как самоцель, он стал считать эти народы лишь подходящим для себя средством, которое должно было послужить благу империи и всего мира, не думая о том, что они имеют основания претендовать на какие-либо особые привилегии. Позиция Александра в этом вопросе была последовательной и твердой.

К этому следует добавить еще одно расхождение, которое привело к открытому разрыву между учителем и учеником. Покоритель мира отвергал как отживший предрассудок принципиальное отличие эллинов от варваров, победителей от побежденных. Вместо этого он выдвинул новое требование: всегда и во всем следовать его диктаторской воле.

Аристотелю и всем, кто гордился своей национальной принадлежностью к грекам, эллинские представления о божественном начале казались мерой всех вещей. Всем этим представлениям Александр противопоставил теперь свой диктат. Он один, будучи победителем, хотел быть мерилом всех вещей. Этому диктату Александра противостояло представление Аристотеля об индивидуальной свободе. Правда, оно распространялось только на греков, но опосредованно относилось и ко всему человечеству. Исходя из этой точки зрения, и восстал впоследствии против Александра Каллисфен. Его протест, направленный против диктаторского высокомерия, свидетельствовал о более высокой нравственной позиции.

Из этих предварительных замечаний можно сделать ряд наблюдений, объясняющих дальнейшие действия царя. Уже в этот период проявилось его стремление к власти, в дальнейшем оно значительно усилится. В последующих главах мы более подробно остановимся на идеях Александра и его роли в развитии исторической мысли.

Выдержки из статьи Александр Македонский. Школа Аристотеля. Всемирная история.